Михаил Ханджей Понедельник, 26 Июн 2017, 14:48:05
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Форма входа

Поиск

Главная » 2013 » Декабрь » 15 » Дорога в небо
18:53:58
Дорога в небо

Последний школьный звонок и бал приблизили многих выпускников к свершению заветной мечты. Дети, пережившие войну, и которым посчастливилось закончить среднюю школу, шли учиться в институты, но парни, большей частью - в военные училища. Это - будущие офицеры Вооружённых сил СССР, как правило, одержимые  авиацией, как Арсен Хачкинаев и Женька Хмелевич, морем, как Борис Бабин и Димка Моргунов, танками, как Мишка Костяной, или артиллерией, как Борька Беспалов, и по остальным родам войск в училища заявлений было немало.

I

   

            Перед поступлением в военное авиационное училище лётчиков имени

 А.К. Серова Женька Хмелевич бродил по парку, в котором знал каждый кустик. Это же был парк и его детства. Это в нём, ещё пацанами, облепливали, словно воробьи, ветви деревьев, и смотрели бесплатно кино в летнем кинотеатре «Искра», это в нём они были мушкетёрами, Тарзанами лазали по деревьям и раскачивались на их ветвях, как на лианах, распевая  песню:

 

 « Где в горах зверьё да ветер, нанина, нанина,

Жил Тарзан двадцатилетний, нанина, нанина.

Свистнул Джейн порой ночною, нани-на-ни-на,

Говорит: «Живи со мною, деливо – дела...

И зажили они сладко, нани-нани-на,

Жизнь пошла как шоколадка, деливо – дела... 

 

и наполняли парк и вселенную  криками  попугаев, обезьян и диких зверей джунглей.

А когда подросли, назначали девчонкам свидания и, сгорали от первой любви в кущах сирени и жасмина.

 

            ... Зашёл Женька и в санаторий, на Темерник, что струится меж  камышовых берегов, дивных куп деревьев, зарослей барбариса и прочей зелёной прелести.

И было это в конце июня...

 

            В памяти всплывали времена года, которые он любил, в которых ему всегда было хорошо, которые он чувствовал всем своим существом.

            Вот Зима, и он - Январь, с которого начинался год и в котором был его день рождения.

Как всегда, стоит январь морозный, но сухой; белым покрывалом толщиною с метр одеты парки, улицы в акациях, вишнях и яблонях. Под тяжестью инея гнутся и ломаются их ветви, днём на солнце снег слепит глаза, а ночью, при свете луны словно искры пробегают  по насту, под кипами снега стоят домишки с запушенными инеем и украшенными морозным узором оконцами. И, когда идёшь, под ногами тонко поёт дорога: взык-взык, взык-взык...

            Вспомнился Женьке день ясный, морозный. Снег сверкал так, словно кто искрами сыпал, над белыми кровлями домишек, похожих на снежные сугробы, высокими столбами поднимался, алея, дым, он шёл со школы с Валей и Катенькой Пивень, сёстрами-двойнятами, учились вместе, в одном классе, да и жили неподалёку.

О Валентине в школе говорили, что она влюблена в Женьку; это была правда, да только наполовину, потому что не одна Валентина, а и Катенька была влюблена в него по уши. Они ему тоже очень нравились, и когда он свиданичал с Валентиной, то представлял вьющиеся локоны Валентины, а когда свиданичал с Катенькой, то у него из головы не шли алые губы Катеньки.

             Зима не вечна...

             ... И в воспоминаниях Женьки  ручьями забурлила, запела Весна и Любовь, как и тогда, когда перед открытыми глазами и душой из-под снега и прошлогодних листьев выглядывают цветы - подснежники, крокусы, лиловые примулы, анютины глазки с золотыми сердечками в середине, алые маргаритки... И сердце будто поёт: «Пришла весна в мои края,... душа надеждой светится...»....

             ... А вот и Лето.

 

            - Идёшь, бывало, по родным с детства улицам, - проплывало перед глазами воспоминание, - и видишь, как  пылает тихий алый вечер, и серп луны блестит янтарём на синем небе...

... И вдруг прогремит гром, словно глас Божий, через несколько секунд хлынет ливень, струи которого туго ударят по крышам и пыльной земле... А он с Валей под крону яблони укрывается, прижимает её  к себе, чтоб не так холодно ей было. Она не вырывается из его сильных обьятий. Он понимает, что её женское чутьё подсказывает ей, чего он хочет и она от этого смотрит на него с большой ласковостью... А в голосе её звучит нежная мольба:

 «Женечка, не надо..., Ну, что ты делаешь?!... Жень, может, не надо?!... Ах, ну какой же ты медведь!...».

И поцелуи под шум дождя, до изнеможения. Разве можно это забыть?! Не помнить?..

 

             ... Вот она - Осень - «...очей очарованье, приятна мне твоя прощальная краса»,-

«Боже, - думал он, -  как и Пушкин, «люблю я пышное природы увяданье, в багрец и золото одетые леса...».

             Вспомнился  изумительный кружевной отделкой домик Пивней, в котором Женька частенько бывал, навещая своих подруг, их сад во дворе, с пионами - цветами любви, душистые прохладные лепестки которого обладают волшебной тайной притяжения. Вечно копощащяяся баба Нюра в цветах, у которой повсюду сушатся ягоды, корешки и пучки каких-то трав, а сама она что-то бормочет себе под нос. Она для своих внучек собирала в майские утренние зори росу с пионов, жасмина, роз, медуницы, яблонь, других цветов и деревьев своего сада.  Хранила эту чудодейственную влагу в банках стеклянных. Знал и то, что она учила внучек своей премудрости. Как не знать, если девчонки сами ему об этих таинствах рассказывали?!

            Перед глазами всплыло и то волшебство, которое он однажды подсмотрел в праздник Ивана Купала двадцать четвёртого июня - День рождения Иоанна Крестителя и по случайности - младшей из трёх сестёр Пивень - Аллочки.

            От того зримого волшебства красоты, когда среди пионов стояла обнажённая, как юная Венера, Аллочка, которую старшие омывали живой водой, собранной майской росы и приговаривали: «О, Матерь Божья, пусть свет луны, солнца лучи, зоревая роса, девичья краса войдут в тебя, чтоб смогла ты, раба Божья, Алла, сердца мужчин разжечь, растопить, жажду любви утолить и насладиться!»

           После того чудного моленья Аллочка в сердце Женьки заняла какой-то укромный уголок  чувством, которому он не мог дать определения.

Три сестры, как три занозы, вонзились в его сердце. А как быть в этом случае, он не представлял и всё шло, как шло – само по себе.

 

             ... И вспоминалось то, как  рассказывала Катенька: «Это поистине благодать, о таком можно только мечтать, когда становится уютно и тихо, лишь вечерний покой прислушивается к твоей спальне, а ты лежишь в постели, едва прикрытая белоснежной простынёй и думаешь о тебе.... Ждёшь, засыпая, и хочешь чтобы ты пришёл ко мне во сне...».

            Милым было и это воспоминание о Катеньке, которая в неге изгибалась - то ли от силы его рук, то ли от блаженства, обвив его шею руками, как нежными стеблями лотоса.

Были у неё сладчайшие в мире губы! Женька вспоминал тяжкое томление юных тел, от которого они клонили на плечо друг другу головы, и её губы уже горели, как в жару, когда он расстёгивал её кофточку и целовал млечную её девичью грудь...

              Не зная, что ждёт его впереди, он словно прощался с дорогой сердцу малой Родиной. Бродил по улицам и переулкам, обнимал душой всех, кого знал с детских лет, и прощался. Знал же, на долгие годы, а может навсегда, покидает страну детства и юности. Щемило сердце. Понимал, что пришло время исполнить свою мечту - летать!  И хотелось быть защитником всех, кто остаётся здесь и надеящихся на таких парней, как он - Евгений Хмелевич.

 

 

II

          

           Старшие сёстры, Валентина и Катерина, были влюблены в Женьку какой-то странною любовью, которую не скрывали друг перед другом, и умудрялись ходить  поочерёдно к нему на свидания, чего Аллочка понять никак не могла в свои шестьнадцать лет.

            Аллочка знала, что Женька поступает в военное лётное училище.  Об этом говорили её сёстры, да и все девчонки на улице, и когда, в очередной раз, заметила его пристальный взгляд на себе, приняла игру, и стала делать кокетливые жесты руками, ногами, своими пухленькими губками, строиь ему глазки, а потом, подойдя как фея, и опаляя его лёгким дыханием, спросила:

            - А кого ты, Женечка, больше любишь Валечку, Катеньку или меня?

То был гром с ясного неба. Он лишился на какое-то время дара речи, а она залилась колокольчиком, и вся пунцовая, не отводила своих глаз с растерявшегося Женьки.

            - Кого люблю? Да  тебя! Тебя! Я с твоим именем и в небо взлечу, так и знай! 

            Женька с такой нежною силою прижал её к себе, что у неё перехватило дыхание! И когда его жадные губы коснулись её, она как-будто потеряла сознание, на миг застыв вне времени, пространства и этого жаркого летнего дня. 

            А когда очнулась, прошептала:

            - А как же Валечка и Катенька?

            - Я их люблю. А тебя - больше всех на свете!..

 

            И за неделю до поступления Жени в училище, стало Аллочке ясно, что влипла она в него по уши, как муха в мёд.  В тайне, которую было очень трудно скрыть, начались «непростые отношения»: он говорил - а она слушала, она любила - а он разрешал себя любить. Евгений закружил свою нежданную любовь в своём сумасшедшем вихре. Им было вместе просто и легко. Он стал необходим Алле, как воздух. Женя был весь устремлён в будущее, он как-то сразу взял инициативу в свои руки и действовал, даже не выясняя, согласна ли она на то или иное его действие. Ему хотелось, чтобы все были счастливы от жизни, как и он, излучавший ту бесшабашную энергию молодости, которой ничто не может противостоять!

 

            У него не было никаких сомнений в том, что он будет летать. И в самую счастливую пору своей любви он сдал экзамены в училище, и в первое же увольнение примчался к трём сёстрам.

            Это было мило и жутко, но было, как оно было...

            На стук в окно, нетерпеливый, настойчивый, Ката и Валентина, не зная кто пришёл, ринулись к калитке, а когда её распахнули, то оказались в шоковом состоянии. Перед нами стоял навытяжку высокий, широкоплечий, с дружелюбной открытой улыбкой, как им показалось, «принц» в мундире лётчика с голубыми погонами. Не знаю, как у Аллы не разорвалось сердце, когда онауслышала:

 

            - Курсант Евгений Хмелевич прибыл в увольнение!
            И, обнимая всех вместе своими могучими руками, произнёс: 
            - Я люблю вас. Вы - зори моей жизни! 

      

           А сёстры были счастливы принимать его у себя дома! А ещё больше хотелось Алле пройтись с ним по улицам, чтоб все видели, чтоб все завидовали, чтоб все знали, что Женька – лётчик! И только ей принадлежит! «Мой! И только мой! Мне даже своих сестёр не жалко!»
 

            Конечно же, Аллочке умдалось увести из-под носа Валентины и Катерины своего, как она считала,  любимого. И кущи парка укрыли их от посторонних взглядов...

             Переливая в руках мягкие струи душистых волос, Женя шептал Алле:

           «Ты моя зоренька...Ты моё солнышко... Ты моя жизнь... Как ты нежна и прекрасна!..Я не предствляю своей жизни без тебя!

А она, тая в его объятиях, смеялась обворожительно, обещающе, зазывно..., отчего Женька бросался целовать её, а та слабо отбивалась и говорила:

            - Ну, хватит, хватит...Ты ещё только курсант... Вот как станешь лётчиком, тогда в награду получишь и всю меня...

            Ей казалось, что ничто не может разрушить их любовь, но Алла ошиблась.

 

            Приходя в увольнение в следующие разы Женя брал гитару и вокруг него собиралась вся уличная братия из девчонок и парней. Он, перебрав аккорды, начинал петь:

 «...Клён ты мой зелёный, клён заиндевелый, что стоишь понурясь под метелью белой...»

            Виртуозно пройдясь по девчоночьим сердцам, как по струнам, он читал на память:

 «...Иду я разросшимся садом, лицо задевает сирень,

Так мил моим вспыхнувшим взглядам состарившийся плетень.

Когда-то у той вон калитки мне было семнадцать лет

И девушка в белой накидке сказала мне ласково: «Нет!»

 

             Каждая из тех девчонок дарила ему, словно из-за туманного облака, свои глаза, и то одна, то другая восклицала: «Ах, Женечка, я из-за тебя ночь спать не буду!..»

 

             А Алла была в него влюблена, и как она считала - серьёзно. На протяжении целых трёх лет, как оказалось, она мучала его. Аллочка видела, как Женя всё больше и больше нервничает, раздражается, отдаляется, покидает в душе такую целомудренную, неподатливую девчонку, как она. Алла постепенно в его глазах лишалась всякой прелести. Ему стали невыносимы её губы, плечи, бёдра, ноги, всё то, что он обожал, почти боготворил раньше, поскольку был он сластолюбив.
            Алла всё больше убеждалась, что он жаждет не душу её Любовь и душу понять, а хочет только телом обладать. И чем больше он его, тела, добивался, тем больше Алла становилась строже с ним.

 

            Учился Евгений в училище хорошо, а когда у них началась лётная практика, он возомнил из себя чуть-ли не Валерия Чкалова. Женя и мысли не допускал, что он одурманен своими пороками, своими удовольствиями, своим здоровьем и, порой, - своими ласками. Алла оказалась для него как очередной объект - красивый, белокурый, голубоглазый, длинноногий «объект», которого сразу стали домогаться, как можно домогаться первого приза, парни старших классов. И победителем оказался он, Женька Хмелевич, одержимый небом. Он-то и получил этот первый приз - её юную любовь!
 

             Но ему этого оказалось мало. Ему надо было уложить Аллу в постель и насладиться  не словами  любви, а криком и кровью  её плоти. 

            - Ты должна мне быть благодарна, - говорил он.

            - За что? – недоумевала девушка.

            - За то, что я с тобой, малолеткой, ношусь, как дурень с писанной торбой, и ничего взамен не получаю.

            - Разве я тебя не люблю, Женечка?

            - Это не любовь, а взаимный онанизм, - отвечал он.
            - Я тебе оказываю такую услугу, за которую платить надо, а ты - выпендриваешься.

            - Какую же ты услугу мне оказываешь, да ещё я и платить должна?

            - А кто красуется, ведя меня под ручку, как красивого пёсика на поводочке? Я? Или ты? Почему другие девчонки могут меня благодарить собою, а ты, что? Из другого теста слеплена?

           
            Аллу это коробило.

Она всё больше убеждалась в том, что он сам не был уверен в собственном постоянстве. Совесть говорила ему, что в нём самом любовь вспыхивает вдруг, как солома. Но и гасла она, как солома!

  

             К окончанию училища Женька, милый и славный парень, весёлый и отзывчивый, превращающий каждый день в праздник, превратился в самодовольного, самовлюблённого человека, которому все должны были угождать. Постепенно оказалось, что со взрослением атмосфера праздника ушла от них, а в этой новой, взрослой жизни они стали совсем не нужны друг другу и ждали от неё совсем разного...

 

           Несколько раз Женя приезжал в увольнение и не являлся к Аллочке, как ранее, а общался всё больше с другими девчонками. К тому времени Валентина и Катерина замуж уже повыходили, но так как их мужья были курсанты артиллерийского училища и домой приходили только по выходным, они и жили дома. Но с двойняшками Женя поддерживал по-прежнему дружественные, как Алла думала, отношения. Но и в этом случае она глубоко заблуждалась.
            Как-то он чуть ли не официально сказал ей:

            - Я приглашаю тебя на выпускной вечер в училище, но при одном условии...

            - Каком же? – насторожилась Алла.

            - Если ты станешь моей.

            - Женя, я должна закочить десятый класс, я должна поступить в университет. Я не могу уехать с тобой в дальний гарнизон. Разве ты не понимаешь этого?

            - А я тебя и не зову в дальний гарнизон! С чего это ты взяла? Не корчи из себя дурочку. Ты хорошо понимаешь, о чём я говорю. Так что, ты согласна?

            - Я подумаю! А сейчас я пойду домой. Ответ получишь в день перед выпуском...

 

            ...Потом, через неделю, всё и случилось... Не надо сбегать с уроков, чтобы раньше времени увидеть Любимого!..

 

            ... Алла заперлась в комнате, и совершенно спокойно, но с болью в душе, написала Жене письмо:

           «Я тогда ещё не знала, что ты мне изменяешь, так, догадывалась... Но когда в тот день я пришла домой, поняла, что ты любовник Валентины и Катерины. Их мужей дома, как и наших родителей, не было, и ты поочерёдно любил их, чего я простить тебе не могу. Прощай».

 

           ... Вот так и закончилась их любовь с Женей Хмелевичем. Он получил назначение в Бакинский Округ ПВО и счастлив в небе. А вот будет ли он счастлив на земле, кто его знает. С его-то неуёмной гордыней.

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 179 | Добавил: vitastudio | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Календарь
«  Декабрь 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Архив записей

Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 13

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017Создать бесплатный сайт с uCoz