Михаил Ханджей Четверг, 20 Июл 2017, 21:30:40
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Форма входа

Поиск

Главная » 2013 » Сентябрь » 5 » Глаза и уши хутора
13:07:28
Глаза и уши хутора



- Жарким августовским днём, - рассказывал Володька, - мы попивали с дядькой Федей винцо в тени яблонь его подворья в хуторе моего незабываемого детства. Хутор - это Савкина речка, это Панский лес с такой же панскою рекою, это раздолье степи, буйство трав, цветов, небо бездонное, бой перепелов, пенье жаворонков и, самое главное, люди, а среди них цветы жизни - девчонки, которых я любил и, как мне кажется, они меня тоже.
Дядька Фёдор, казалось, знал всё и обо всех, настоящий ходячий «справочник».
- У мэнэ була «хвороба» с детства - кныжкы пысать, а нэ быкам хвосты крутыть.
Став я подглядувать, подслушувать, в тетрадочку записывать кто, что, да як. Всэ шло, як по маслу, материал для пысатильства накапливався. Но из-за одной дивкы жизня моя пишла пыд откос.
- Из-за девки?! - удивлённо спрашиваю я.
- А из-за кого ж ще!? Уси неприятности только из-за чёртив этих патлатых. Давай ще выпьмо и я расскажу, шо да як було.
Говорил он на деревенской и городской смеси наречий малороссийского языка так:   
- Цэ ще до войны було. Яксь захотилось мини вышни. Я шмыгонув в вышняк. Вышня як мэд. Наслаждаюсь. Вдруг чую, шось кублыться в копыци рядом с вышняком. Чорты мэнэ дёрнулы подывыться, шо там такэ.
- Там, наверное, кто-нибудь «кино» «Тахир и Зухра» крутил, - заулыбался я.
- Ага! Тилько нэ Тахир с Зухрою, а батько мий с Райкой Зарецкой то «кино» крутылы! Вона, як побачила мэнэ, всполошилась та ходу, а батько мэнэ зловыв и так поров реминякою, шо у мэнэ задныця до сих пор в рубцях. Райка до дому побигла, а я дав дёру на Втору Полтаву, до тёткы Мотькы, ханджийкы, твого батька сэстры. А потом пешкы подався на Староминску, до поезда. Почипывся на товарняк, так зайцем до Краснодара добрався, дэ жилы тогда твои батько з матэрью. Пожив трохы з нэмэ. Паспорта нэма, грошив нэма, жив як партизан. Надо було шось робыть. Надумав я свое пальто продать. Стою на Сенном рынке, пальто продаю, а тут милиция нагрянула. Мэнэ и заграбасталы. Судылы, посадылы. А тут вскорости война. На фронт меня отправили. После ранения в сорок четвёртом комиссовали. Подався в свий хутор. В сорок восьмом оженился на тётке Любе. Вона думала, шо еи муж погыб, а оказалось, шо вин був чи полицаем, чи власовцем. Долго тягалы и еи и мэнэ, а потом отсталы. Яки показания могла дать тётка Люба? Воны ж пэрэд самой войной пожэнылысь, а потом на ёго похоронка прыйшла. Яки тут показания?
Вызвав мэнэ Сатанюк, цэ ж наш особоуполномоченный из органов був, та ты ёго должен помныть, побалакалы у кабинети, и с тих пор я у ёго, як глаза и уши в хутори. Это мое партийное поручение. Я ж з войны член партии.
- Это партийное поручение подслушивать, кто что сказал, подглядывать, кто что сделал и доносить Сатанюку!? Дядь Федя, и вам за это стукачество морду никто не набил?
- Морду нэ набылы, а пакость усяку робылы. В прошлом годи, заразы патлати, таку пакость зробылы, шо я до сих пор чухмарюсь. - И он начал скрести дублённой пятернёй свои бока через рубашку.
- Так за что и какую пакость вам сделали?
- У нас в хутори колхознэ стадо на лито выгоняють пыд лис на выпас, там же и доять, шоб скотыну нэ гонять на МТФ и обратно. Литня дойка нэ халам-балам. Там за людьмы глаз да глаз нужен. Молоко на сипоратори прогонять, слывкы сиби, а пэрэгнатэ молоко колхозу. То, хиба, молоко? Однэ названья, а ёго ж сдавать надо.
А ще шо ти сучкы выделывають!? Морды, сиськы и другэ смэтаною намазюкають и ходять, як кикиморы, закутав голову билой косынкой. Корова пужается, а чоловик и подавно. Казалы, шо воны апосля вэчэрней дойкы молоко в корыто налывають та купаються, як та Клипатра, потом в общу бочку злывають на здачу и на танци идуть. Як ты думаешь, Вовка, це вредительство, чи ни? Як же партиец може такэ пэрэносыть?
- Скорее всего это брехня, дядь Федя.
- Шоб наверняка знать, я и подався на вечерню дойку. Сховався в копычки, наблюдаю. И шо ты думаешь? Як тилько в нэби зажглась пэрва звезда, бачу - дивкы, чорты патлати, налывають молоко в корыто! Плахитя познималы, а я тут как тут.
Тай спрашуваю:
- Шо цэ мы тут робымо?
- «Шо бачишь, то и робымо», - завижьжялы уси хором, и бросылысь на мэнэ, як тигры вчэпылысь и потяглы в якусь халабуду. Я и глазом моргнуть нэ успив, як воны з мэнэ штаны спустылы, затолкалы в уту халабуду и двэри подпэрлы. Тёмно там, як у нэгра в гузни. Я туда, я сюда, а двэри открыть нэ можу и виконца нэма. За шось зачипывся и брякнувся в якусь полову чи мучку. И тут на мэнэ як напалы якись насикомы, спасу нэма як грызуть. Чим я бильше бигаю по той халабуди, тим бильше ти насикомы на мэнэ нападають. Я зализ на якыйсь ящик та давай крышу рукамы раздирать шоб вылизты с той проклятой халабуды. Слава Богу, крыша була соломою крыта. Зделав я диру, и задав дёру от той халабуды до дому. Насикомы, сто чортив им в зубы, од мэнэ нэ отсталы и я их до дому на сиби прынис цилу тучу. Заскочив в хату, крычу: - «Люба, спасай! На мэнэ якись насикомы напалы!» - Вона свет включила, як глянула на мэнэ, та як закрычить: - «Дэ тэбэ чорты носылы? А штаны у якой сучкы забув та блох набрався? А ну, гэть из хаты! Я завтра разбэрусь с тобою!» - И вытолкала мэнэ за порог.
Хорошо, шо у нас дуст був. Так тётка Люба обсыпала мэнэ з ног до головы тим дустом и я до утра сыдив в двори. Мэнэ тры раза выворачивало от того дусту. Думав, шо копыта откыну. Блохы, правда, яки подохлы, а яки поховалысь, грызуть прокляти. Да ты, як пидымо спать в хату, сам почувствуешь яки воны, гады, живучи та кусачи.
- Ну и что тем дояркам было? - любопытствую я. - Вы ж Сатанюку донесли на них?
- А як же!? Сказав, шо купалысь в молоки, а про блох постыдывся сказать.
- А Сатанюк как же с теми девками поступил? - спрашиваю я.
- «Ты, Фёдор, больше за доярками не наблюдай. Я з нэмэ сам разбырусь,» - сказав вин. Но нэ кого нэ посадылы. Я чувствовав, шо там шось нэ так просто. И разнюхав! Но про то мовчать надо, а то самого посадють. Давай, Вовка, ще по трохы выпьемо та спать в хату пишлы. На сёдня хватэ. 
- Не, дядь Федя, я лучше тут на лавке покимарю, а потом на пруд рыбалить пойду, - говорю я.
- Ну и паразит же ты, Вовка! Рыбалить вин прыихав! Кому ты брэшэшь!? Ты думаешь, шо я нэ бачив як ты з Валькой Голубовской «рыбалили» на пруду пыд лисом в твий прошлый приезд?
Я покраснел до ушей, представляя, что дядька подглядывал, когда мы любились с Валентиной.
- Чого ж ты мовчишь? Я шо, брэшу? Такэ вытворялы, шо я в штаны напузырыв, любуясь на то «кино».
- А зачем подглядывал? Мы у вашего колхоза ничего не крали и строительству коммунизма, не вредили. Так чего ж подглядывать?
- А можэ вы под ту любов разговоры против партии и руководства маскируетэ.
- Так вы и мне не доверяете? - спрашиваю я, а он в ответ:
- Доверяй, но проверяй. Цэ каждый партиец должён делать, а то ны якого коммунизма нэ будэ.
- Я, Вовка, имею пысательскый материальчик, а як ёго до ума довэсты, ума нэ прыложу.
- А вы, дядь Федя, расскажите мне. Может, чем и помогу.
- Ладно. Слухай. - Он закурил дешёвенький «Прибой», затянулся дымком и спросил:
- Ты помнишь дядьку Устина с Полтавы?
Я отрицательно покачал головой.
- Ну шо з войны як прыйшов, а ёго за шкирку та в лагеря, в Сибирь запэрлы?
Я почему-то насторожился, вопрошая глазами дядьку.
- Так вот, захотив Сатанюк жинку Устина, а та нэ далась и мужу пожалилась. А Устин гэройский мужик, усю войну в морской пихоте оттяпав. Самому Сатанюку прыгрозыв : - «Хоть пальцем тронешь Дарью, расчавучу.»
- А Сатанюк нэ грозыв. У ёго всигда наготови папочка така сирэнька, а на ней чёрнымы буквочкамы напысано «Дело». Устина Сатанюк пришив к «Делу» и, как «врагу народа», уважил дэсять лит бэз права пэрэпыски в краях сибирских.
Дарью Сатанюк так же не пожалив за еи строптывость и она вскорости за Устином попала в лагеря. Кажуть, вона там на сэбэ рукы наложила. Яка ж нормальна женщина  вынэсэ лагерну жизть? А Дарья була ще и красавыця.
Устин, бедалага, попав на вэлыку стройку коммунизма, на сибирску реку Ангару. Казав вин, шо строилы якыйсь комбинат. А ще казав, шо там земляка встретив! В одном лагири булы. Тилько зэмляк той сержантом срочной службы був по охрани «строителей коммунизма».
- Дядя Федя, да вы мне про всех сержантов до утра не расскажете. Вы лучше про дядьку Устина.
- Э-э, Вовка, так той сержант не простый був!
- Наверно, зверюга?
- Зверюка не зверюка, а ты ёго знаешь.
- Я? Дядь Федя, да я там сроду не был.
  - А то не важно, бул чи не бул, а знаешь ты того сержанта.
- Дядя Федя, кому из хуторских довелось дядьку Устина под конвоем водить на стройку коммунизма?
- А ты ёго сам поспрашивай. Вин тиби кой-шо интиреснэ можэ рассказать, - закурил и продолжил:
- Устин объявывся с «хрущёвской оттепелью». Как-то получилось, я нэ знаю, но вин став лесником в лесничестве. В лису и живе.
- Так один и живёт?      
- Та не. Вин кудысь йздыв. Довго нэ було. А потом прыихав и дивчину с собой
привиз. Гарна дивчина. Мабудь, сладка як мэд. Мини винн казав, шо она дочька его друга по лагерю, которого убылы при попытке к бегству. Там же закон - «Шаг вправо, шаг влево считается побег» и открывается огонь на поражение. А девочка была в якомсь детском доми для дитэй «врагов народа». Вин еи разыскав и забрав до сэбэ. Живуть вдвох. Вин ей замисто отца.
- Так она, что и в школу не ходит? - спрашиваю я.
- Устин сам еи обуча. Вин у лагерях «академию» прошёл.
- Дядя Федя, а как бы мне с дядькой Устином поговорить?
Он прищурил глаз и изрёк, давно известное мне предупреждение:
- Вовка, если ты насчёт Галкы надумав, то бэрэжись. Устин башку тиби одирвэ.
- Дядя Федя, да вы что!? Ничего я не надумал. Что, в хуторе других девок мало?
- Знаю я вашу породу. Лучче давай ще по стаканчику выпьем.
Выпили. Дядька Федька вдруг засмеялся и выдал: - Вы, Закикины, з утробы до дивок падки. И ты такый же, сукын сын. Чую, - попрэшся в лис на Панску, раз там дивкой запахло… Он встал, сделал пару шагов по направлению к кухне, обернулся и произнёс:
- Если в лис пийдешь, дывысь в оба. У Устина кобеляка бильше волка. Пошматуе на кускы, - он почесал свой давно не стриженный затылок и добавил:
- А Устин, як узна, шо ты на Галку охоту заимел, хозяйство твое вмисти з яйцамы одирвэ. Поняв?!

Я ворочался на лавке, размышляя о «пысательском материальчике» дядьки Феди. В моём воображении всё явственнее проявлялась «дивчина, сладка як мэд». Почувствовав прилив энергии в членах, я вскинул рюкзак на плечи и подался в лес на Панскую. Берега, в камыше и прибрежных травах, уводили реку в глубину леса, а там она, вольно разлившись, образовала озеро, отражавшее небо. Выбрал я себе местечко в камыше, забросил пару удочек, за подворьем лесника слежу. Была чудная ночь. Средь облаков луна плывёт и видно, как льются золотые слёзы звёзд в Панское озеро. На зорьке был хороший клёв. Серебристые краснопёрки, одна лучше другой, золотисто-зелёные лини пополняли садок, это радовало, но хотелось увидеть «гарну дивчину». Наконец-то из хаты вышла девчонка и пошла, как я понял, в уборную. Затем она появилась вновь. Вижу, как она взяла полотенце за дверью хаты и идёт к мосткам озера. Роста она чуть ниже среднего, в лёгком летнем халатике, облегавшем её молодое тело. На мостках, никого не опасаясь, сбросила халатик и трусики. Ей было не более семнадцати лет, но она уже была маняще развита. Меня будто бес попутал, и, как только она вошла в воду, я тоже, незамеченный ею, разделся и тихо поплыл в тумане в её сторону. Подплыв, тихо поднырнул...
Она дико закричала, забила ногами и руками, а когда я вынырнул, то увидел, что огромный волкодав несётся на её крик. Стрелой вылетев из воды, я шустрее белки вскарабкался на дерево. Волкодав прыгнул, но не достал меня, и не сводя кровавых глаз со своей будущей жертвы, уселся, рыча и скаля клыки. Из хаты выскочил лесник с ружьём и увидев дочь, бегущую к хате нагишом, поспешил ей навстречу.
Она прижалась к леснику и указывая пальцем на дерево, где сидел я, сказала, стуча зубами:
- Оно в в-в-воде на меня напало, а к-к-к-когда я закричала, и Султан бросился к-ко мне, туда залезло, а что это, не знаю.
- В воде напало, а залезло на дерево? Галочка, тебе, наверное, показалось.
- Ничего мне не показалось, оно там сидит. Видишь, куда Султан смотрит? Там оно.
Держа ружьё наизготовку, лесник подошёл к волкодаву, который глаз с меня не сводил.
Я побоялся, что лесник пальнёт, не видя меня, и подал голос:
- Не стреляйте. Это я.
Увидев меня, лесник приказал:
- Слазь!
- Я слезу, а кобеляка ваш раздерёт меня.
- Слазь, я тебе сказал. Султан при мне не тронет.
Надо же такое! Как снег на голову средь ясна дня, к месту происшествия, по малоезженной, заросшей травой дороге, с велосипедом в руках подходил дядька Федя, приветствуя лесника и интересуясь:
- Устин, шо там за зверяка? Нэ як рысь?   
- А ты полюбуйся на цёго зверя! И в води ныря и по дэрэву, як обизяна, лазэ.
Дядька Фёдор, приглядевшись:
- Це ж мий плэминнык! Чёго тэбэ чорты туды занэслэ?
Ты ж казав, шо на рыбалку пийдэшь, а чёго на дэрэво зализ?
- Так кобеляка бросился на меня. Вот и залез, - слазя, оправдывался я.
О стукачестве дядьки Феди лесник знал и, как и все, при нём придерживал язык за зубами. Время-то было - за анекдот сажали. 
- Скажи спасибо дядьке Феде, а то бы угостил я тебя с двух стволов солью в жопу, шоб знав як дивок пугать, - примерительно произнёс лесник.
- Як це получилось, я нэ знаю, но вин казав, шо с тобою хотив побачиться.
- Ты, Фёдор, сказкы мини нэ балакай. Люды прыходють, а нэ подныривають, як вин.   
Пока лесник говорил ещё что-то, я оделся, собрал монатки, украдкой посмотрел на «гарну дивчину» так, чтобы она поняла, что я ещё приду, отчего она зарделась, и мы с дядькой Федей пошли в сторону хутора. О чём думал мой дядька, я не знаю, но, когда он сказал: 
- А давай, Вовка, я Сатанюку на Султана пожалуюсь?! Хай ёго у Сибирь отправлють! - мы расхохотались…

Просмотров: 373 | Добавил: vitastudio | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Календарь
«  Сентябрь 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30

Архив записей

Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 13

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017Создать бесплатный сайт с uCoz